Как-то я попробовала дать рассказ об Индии в журнал «Нева». «Вы пишите много о второстепенном (о духовности), — сказал редактор.— А о главном не пишете». Я удивилась: что же главное? Оказалось, самый актуальный и животрепещущий вопрос — а люди-то как выживают? Как так выходит, что валового продукта мало, а по программированию Индия нас обогнала? А духовная культура — второстепенное: «что нам индийские боги, мы со своим-то православием не можем разобраться…»

— Сложно преодолеть стереотип «нищей Индии», но для правильной оценки нужно понимать, что это богатый Запад едва выживает, под гнетом технологий и бюрократии. А индийская цивилизация тысячелетия живет духовностью и радуется жизни! И эта необремененность материей, этим западным вещизмом, который сегодня поглощает нас — отдушина для людей, которые сегодня едут в Индию.

Понимание духа нации: ее естественного пути, присущего именно ей, очень важно для правильного восприятия страны. Индия следует собственному пути, сохраняя опору на живые тысячелетние традиции, и переживает наше время, мало изменившись, вопреки влиянию глобализации. Нам трудно понять, почему держит передовые рубежи эта до сих пор сельскохозяйственная страна с ручными технологиями и миллиардом населения, не ограничивая рождаемость? Да, индийские компьютерщики являются одними из лучших в мире, а производство на душу населения невелико. Но материальное обустройство (интерьер и количество вещей) и вправду занимает мало места в сознании людей этой страны с мягким климатом, где роль политического деятеля до сих пор уступает значимости духовного лидера. (Можно вспомнить Ганди, который ставил акцент именно на втором — и через это стал популярным руководителем страны, да так и остался в памяти: не столько как президент, сколько как духовный учитель).

Так было в древности, так было и 300 лет назад: достаточно взглянуть на могилу Аурангазеба: последнего из великих императоров династии моголов. (Это сын шаха Джахана, построившего самый монументальный мавзолей Индии: Тадж-Махал, отстранивший от власти своего отца.) Подобно нашему Петру I, он захотел перенести столицу за тысячу верст и построил город, в честь него названный Аурангабадом. Небольшая мраморная ограда да простая белая простыня, как на наших кроватях, на маленьком возвышении его могилы, где растет несколько зеленых кустиков, — вот место упокоения великого монарха. А рядом, будто нарочно контрастируя с ним, возвышается мраморный мавзолей: с белым куполом и башенками, с отделкой и дверями из чистого серебра, — усыпальница его суфийского учителя! То и другое является местом поклонения, как и всякое историческое место в Индии, прежде всего для мусульман (и на той же территории находится школа для детей, демонстрируя единство исторического и духовного с обыденным). Но суфийского святого почитают больше, чем императора, основателя города. — И это мне было удивительно приятно — хотя, как любой европейский посетитель данного места, я ничего не знала об учителе Аурангазеба, а только о нем самом, как исторической личности.

Это не возвеличивание того, что Запад почитает великим, — демонстрирует условность наших понятий о том, чем мы живем и как выживаем. Мы в меру повеселились, снимая на камеру скромность могилы императора по контрасту с мавзолеем его учителя. И такие эпизоды дают почувствовать, как индийская цивилизация хранит экологию в отношении души, как и в отношении природы. Человеческий размер ее строений, мягкость отношений и общее ощущение счастья — вот что тянет людей в эту страну. Да так сильно, что каждый кто когда-либо побывал там, непременно хочет вернуться туда еще. Ну и что, если в индийской квартире может не быть мебели (или в индийской гостинице дополнительной кроватью называется матрас на полу)? Зато телевизор и компьютер под рукой: тут же на полу (или в двух шагах на улице). Ненавязчиво транслируя достижения своей культуры всему миру, Индия несомненно имеет будущее как мировая держава.

А Запад, замыкаясь в своем все более искусственном образе жизни — и отрываясь от глубинных, присущих именно ему, духовных (не побоимся этого слова!) задач, все больше теряет потенциал к развитию. И может промелькнуть как временный: чем станет стареющая Европа лет через двести? Придатком арабских стран, население которых ее питает сегодня? Что останется от России, когда она в очередной раз потеряет себя и не найдет? Если мы  от века к веку проводим реформы «от ума», и теряем способность чувствовать, что искони наше и что органически чуждо,— как ощутить, что хранит наш народ и что его разрушает? Как России выжить, не имея себя, не понимая своей роли в мировой истории в данный момент? Для Индии нет таких вопросов. Эта страна, где три с половиной тысячи лет назад уже стояли такие же храмы, как сегодня: когда Карельский перешеек еще только подымался из моря, а поток Невы в 90 км шириною только прокладывал себе путь из Ладоги в Балтику, — останется такой же молодой, как была. Думаю, куда бы ни завел Землю технический прогресс, толпы школьников будут все так же весело ходить по тысячелетним памятникам Индии.